Моя мудрая мама

Моя мудрая мама - фото

Я часто задаю себе вопрос: «Как и почему нашей семье удалось выжить?» Сплошной мор, сколько смертей было рядом от голода, холода, непрерывных обстрелов и бомбежек. Мы пережили ад на земле и выжили. В этом заслуга моей мамы, Смирновой Евдокии Ивановны. Она спасла нас от неминуемой смерти. Моя мама – героиня. Родила десять детей и была награждена орденом «Материнская слава».

При жизни мама потеряла пять сыновей. Двое умерли от болезней в начале 30-х годов. Вася и Сережа погибли в первые дни войны на границе в 1941 г., защищая Родину. Пятый сын Володя, рожденный в январе 1942 г. в блокадном Ленинграде, выжил в блокаду, но нелепо погиб в 1946 г. Остался единственный сын Миша, 1926 года рождения. Он добровольно вступил в армию в 1943 году, защищал Ленинград, участвовал в штурме Берлина и получил многие правительственные награды, включая медаль «За отвагу».

Мама была мудрой женщиной, за свою жизнь она пережила четыре войны: Первую мировую, гражданскую, финскую, Великую Отечественную войну. Когда началась Великая Отечественная война, ей было всего 40 лет.

Почему мы не уехали по «Дороге жизни»? Мать говорила примерно так: «Куда я поеду с этой коноплей? Я их и до Ладоги не довезу – по пути замерзнут. Если судьба умирать, то умирать будем в Ленинграде», почему-то она называла нас «коноплей».

Брату Мише было 15 лет, сестре Ане — 13 лет, а нам с Машей по десять с половиной. Отец находился в ополчении, старшая сестра – на рытье окопов и лесозаготовке. Думаю, что немалое значение имело и то, что мать была беременна, хотя на это она никогда не ссылалась. Да и вставали вопросы: куда ехать? где нас ждут? Уезжали те, кто эвакуировался с заводами, фабриками, у кого в тылу были родственники, пристанище, деньги и соответствующая зимняя одежда. Ехать без мужа, беременной, не зная куда, мама просто не решилась.

В период блокады мы дважды меняли квартиры. Вначале жили в Ленинском районе. Наш дом находился в 8 – 10 километрах от переднего края обороны на направлении главного удара фашистов. В первую блокадную зиму, а зима была лютая, мы сожгли почти всю нашу мебель, чтобы как-то поддержать в комнате тепло. В феврале 1942 г. сменили жилье – перебрались подальше от переднего края обороны, в Выборгский район. В марте 1942 г. в дом попал снаряд – квартира была разрушена, я и мама – ранены. Поскольку квартира стала непригодной для жилья, пришлось переезжать. К этому времени в Ленинграде пустовало немало квартир, можно было поселиться в большую и просторную. Но мама сказала: «Нам надо самую маленькую – теплее будет. На санках перебрались в Калининский район и заняли одну комнату с кухней в деревянном доме, где мы остались жить и после войны.

С 20 ноября по 25 декабря 1941 г. хлебный паек был минимальный: для рабочих – 250 г, а для всех остальных – 125 г. Мама каждый день делила паек на три части и выдавала нам на завтрак, обед и ужин. Выдавала хлеб только после того, как мы выпивали по полстакана настоя хвои, которая нас спасла от цинги.

Однажды мама обменяла свое новое крепдешиновое платье на трехлитровую банку «хряпы» – нижних зеленых листьев капусты. У нас был праздник. Угостили соседку по квартире. Через несколько дней она принесла нам «суп», приготовленный из фикуса. Мама сказала ей: «Этот суп есть нельзя – можно отравиться». Но она не послушалась, съела и умерла. Не знаю от чего: отравилась или переела.

Голод, холод, бомбежки и обстрелы в период блокады косили людей, не разбираясь в возрасте. Но больше всего страдали дети с их неокрепшей психикой. Взрослые старались сделать все, что было в их силах, чтобы облегчить участь детей. Однако находились и «отморозки». Одна из наших родственниц советовала маме: «Дуня, всем не выжить, помогай старшим». Как в то время можно было помочь, догадайтесь сами. Подарок в виде сухаря равнялся иногда жизни. Но мама сказала: «Как это я им не дам есть, когда они на меня голодными глазами смотрят?» Та женщина сказала: «Ну, тогда ты первая умрешь». Мама ответила: «Хорошо, пусть я умру, зато с чистой совестью, и дети, может быть, останутся живы».

Когда Ладога вскрылась весной 1942 г., мы три дня не получали хлеба, а потом получили трехдневную норму маисовой муки. Некоторые ленинградцы, стоявшие в очереди, падали и умирали от голода; их оттаскивали в сторону, очередь сдвигалась и продолжала стоять. Мы настолько привыкли к умершим, что это ни у кого не вызывало страха.

С наступлением весны собирали травы, которые можно было использовать в пищу: щавель, крапиву, лебеду, одуванчики. К сожалению, в блокаду мы не знали, что в пищу также можно использовать сурепку, мокрицу, кислицу, олений мох, борщевик, корни лопуха, одуванчика, кипрей и т. д. Самыми ценными были лебеда и крапива, так как из них готовили супы.

В блокаду у нас никогда не было вшей, хотя у других они были. Так как мыла не было, мама насыпала золу в марлю, завязывала и кипятила в воде. Этой щелочной водой мы мылись. Чтобы получить воду, мы растапливали снег, так как водопровод тоже не работал.

При полном снятии блокады 27 января 1944 г. нам с Машей было по 13 лет. В период войны наш возраст считался солидным.

Мы с ней работали на полях совхоза «Ручьи» и в Мечниковской больнице, приспособленной во время войны под госпиталь. С первых дней прорыва блокады (18 января 1943 г.) в больницу стали эшелонами поступать раненые.

К этому времени во многих школах, зданиях, больницах были организованы госпитали, все равно мест в больнице Мечникова было недостаточно, раненые лежали в коридорах, не хватало лекарств. Медперсонал от работы «задыхался», требовалась помощь. Поэтому нас, учеников 146-й школы, расположенной неподалеку от больницы на проспекте Мечникова, направляли на дежурство в больницу через день.

В наши обязанности входило кормить раненых, ухаживать за ними, выносить утки, убирать помещения, стирать, гладить бинты. Когда возвращались домой, то еле волочили ноги: во-первых, из-за голода, во-вторых, дороги занесены снегом, и некому было их расчищать.

Кроме этого, мы принимали активное участие в художественной самодеятельности. У сестры хороший голос, и в школе ни один концерт не обходился без ее участия. Поэтому учителя помимо работы поручили нам выступать перед ранеными. Я подпевала Маше, но чаще читала стихи.

Когда мы читали стихи или пели, у многих солдат, особенно у пожилых, были слезы на глазах. После выступления нам старались что-нибудь дать: кто кусочек сахара, кто кусочек хлеба. Но мы от раненых ничего не брали, зная, что после выздоровления многих из них снова ждет фронт.

Сейчас, оглядываясь назад, все больше убеждаюсь: осаду Ленинград вынес и потому, что в городе оставались дети. Взрослые сражались за будущее, а будущее – это дети.

Летом 1944 г. нас, детей блокадников, вывезли на станцию Лебяжье за городом Петергофом. Этот кусочек земли держали моряки, и там не было немцев. Мы прожили три месяца, и все это время нас кормили по пять раз в день. Когда мы вернулись домой, то выглядели такими здоровенькими, полненькими, что родные нас не узнали.

Блокада наложила печать на всю нашу последующую жизнь, на нашу психику, характер, здоровье. Незадолго до смерти мама сказала нам: «Запомните, дети. Пришел в ваш дом человек – накормите, нечем накормить – чаем напоите». И этому правилу мы следовали всегда.

Ксения Максимовна МАЗУРИНА

world-war.ru

Оцени новость

УжасноПлохоСреднеХорошоОтлично Будь первым
Загрузка...