Кому нужна память о войне?

Кому нужна память о войне? - фото

В музее народной героини Зои Космодемьянской устроили ночлежку и притон

В старом здании московской школы № 201, где училась Зоя Космодемьянская, находится ее музей, там сегодня забыты и гибнут исторические экспонаты. Школа переехала в новое здание, но там для музея отвели только маленький класс взамен четырех мемориальных залов. Скоро в старом здании начнется ремонт, и все, что еще осталось, будет уничтожено.

Мы шагаем прямо по музейным экспонатам, точнее, по тому, что от них осталось. Заплеванный прах подвига хрустит под нашими ногами. Осторожно пытаемся не топтать свою Историю. Получается не всегда, как ни старайся. Что за клочок смятой бумаги прямо у меня под каблуком? Осторожно поднимаю, разворачиваю маленький треугольник. В руках — письмо от Лидии Николаевны Юрьевой своему сыну на фронт, подлинник. Она вела русский язык в 4-м «А» классе, где учились Космодемьянские. Ее единственный сын Володя Юрьев во время войны стал танкистом, членом «Экипажа мстителей за Зою», и пал смертью храбрых. После войны Лидия Николаевна, уже не преподававшая, приходила в классы к ребятам, приносила фотографии сына, рассказывала о нем. Это письмо здесь тоже забыли десять лет назад, посчитав «не имеющим ценности».

Кувалдой по героям


С грустью ходим по заброшенному музею Зои Космодемьянской в старом здании московской школы № 201 на «Войковской». В особо оборудованной мемориальной комнате еще года два назад сохранялась историческая обстановка. Ныне тут можно застать только потертый диван из квартиры Космодемьянских с наброшенным на него одеялом. На полу мы обнаружили вещи Космодемьянских, их стащили из музея бомжи и расстелили для сна. Казалось бы, обычная черная тряпка, вытаскиваю — явно вещь 30-х годов — платье, которое вполне по размерам могло подойти Зое. Научные сотрудники Музея истории Москвы лишь разводят руками — вещи настолько побиты молью, что восстановлению не подлежат. Кругом грязь и окурки, а какие надписи на стенах про Героев оставлены теми, за кого они отдали свою жизнь, я даже озвучивать не буду! Разбитые бюсты двух Героев Советского Союза: Зои Космодемьянской и ее брата, старшего лейтенанта Александра Космодемьянского. Последний разбит ударом кувалды прямо в затылок. Немецкого снаряда, оборвавшего жизнь командира батареи самоходок САУ-152 в апреле 45-го, оказалось мало. Добивают здесь и сейчас.

Битва за Зою


Вокруг имени Зои идет настоящая битва. Похоже, что некоторые экземпляры человеческих существ готовы жизнь положить — но не за Родину, как Зоя, а за то, чтобы так или иначе «развенчать» ее.

«Что она сделала?» — вопрошают они, видимо, ожидая бухгалтера, который напишет баланс уничтоженных Зоей танков и штурмовых орудий. Но если бы Зоя уничтожила танк или два, наверняка ее бы поливали грязью точно так же — посмотрите, как старательно принижают подвиг героев-панфиловцев, которые подбили не один-два, а десятки танков. Как будто от того, что героев оказалось не двадцать восемь, а гораздо больше, их подвиг можно смело называть мифом.

Забывают о том, что в Петрищеве базировался узел радиосвязи немцев. Забывают о перерезанных диверсионной группой кабелях связи немцев, что затруднило им управление войсками. Забывают о тех силах, которые враг вынужден был оставлять в тылу для охраны своих коммуникаций — именно потому, что знали: Зоя придет…

«Ее вешали, а она речь говорила. Ее вешали, а она все грозила им…»


Зоя — она не где-то там, в прошлом, она здесь и сейчас. Она пошла защищать Родину и приняла мученическую смерть. Хоть кто-нибудь из ее обличителей способен отдать за Родину хоть мизинец? Я почему-то думаю, что они вряд ли готовы пожертвовать даже своим маникюром.

Она стоит на снарядном ящике с петлей на шее, а критики обсуждают: достаточно ли одного сожженного склада, чтобы назвать ее героем?

Она сжимает кулаки с выдранными палачами ногтями, а критикессы стучат модным маникюром по клавиатуре: «Подвиг ее несколько странного свойства… А что она такого сделала?»

Она месит снег с кровью своими босыми ногами, идя к месту казни, а скептики, засунув ноги в мягкие тапочки, рассуждают: «Она ли это? А может, это не она?»

Кто из них, стоя с петлей на шее, растерзанный пытками, может сказать врагу: «Солдаты, пока не поздно, сдавайтесь в плен… Сколько нас ни вешайте, всех не перевешаете, нас 170 миллионов».

Вокруг гогочущая толпа, они снимают казнь сразу на несколько фотоаппаратов. Они уверены, что вскоре пройдут парадом по улицам Москвы. Они еще не знают, что в 43-м, когда их 332-й полк перемелют в боях под Псковом, из всех тех, кто был тогда под Москвой, в живых останутся всего пять человек. А новый состав полка снова почти поголовно сгинет в 1944-м в Белоруссии, в Бобруйском котле. И что девушка с петлей на шее говорила им Правду. Именно такую — с самой большой буквы.

Так же и с критиками — их сотрет без следа, а Зоя останется навсегда…

На улице нас встретил ледяной ветер, выбивающий из глаз слезу. Что-то заставило меня оглянуться назад, на замызганные окна «памятника архитектуры». И где-то там, на втором этаже, за пыльным стеклом почудилась хрупкая измученная девушка, которая снова и снова пишет на стекле свои последние слова: «Наши придут и отомстят за меня».

И она будет стоять там и ждать нас, пока наши не придут.

Юлия Алехина

Фото Владимира Веленгурина

kp.ru