За несколько часов до Нового года…

0
За несколько часов до Нового года… - фото

…произошла трагедия, унесшая жизни девятерых моряков…

Конечно, не особенно принято накануне праздника говорить о грустном. Но что поделаешь, если Судьба выбирает иной раз праздничные дни для того, чтобы нанести роковой удар. Даже, когда это – праздник праздников, даже, когда это – Новый Год.

37 лет назад в кают-компании сухогруза «Комсомолец Калмыкии» нарядили прихваченную заранее в дальний рейс елочку, а с камбуза доносились дразнящие запахи сдобных пирогов. Настроение у экипажа было приподнятым. Помимо радостного ожидания новогодней ночи, люди предвкушали скорую встречу с родными: сняв причал в итальянском порту Кальяри, судно вышло в море, взяв курс на город Керчь, в Союз…

Акваторию итальянского порта судно покинуло в полдень. Сильно штормило. Но насколько губительна сила волнующегося моря, экипаж понял лишь, спустя три часа, когда сухогруз вышел из-за прикрывавшего его с северо-востока мыса Карбонара. В первые секунды, когда первым мощным ударом волны корабль положило на бок, никто не осознал, что это – начало конца.

«….Я отстоял вахту до обеда, покушал и пошел в свою каюту отдыхать, — рассказал корреспонденту «МЖ» Евгений Франжев, служивший мотористом на «Комсомольце Калмыкии». – Просыпаюсь от того, что в каюте все загрохотало, все стоящие на столе предметы полетели вниз. Тут зазвонил звонок, оповещающий об опасности. Я быстро надел джинсовую куртку, спасательный жилет и выбежал. Из других кают тоже люди стали выскакивать. Все были в недоумении. А крен очень быстро увеличивался…»

На борту «Комсомольца» находилось 1735 тонн каустической соды и 4939 тонн прутковой стали. В условиях шторма связки стальных прутьев стали смещаться на правую сторону.

Со слов пострадавших моряков позже будет установлено, что погрузка в последние сутки велась слишком быстро, не хватало времени для того, чтобы проверить надежность крепления груза. Почему? – Из пароходства и из Москвы были получены радиограммы об обязательном выходе в море 31 декабря. В результате из итальянского порта судно вышло с креном в 6 градусов.

«В те годы были две основные причины гибели судов — военный груз и желание перевыполнить план, — поделился однажды с автором Георгий Топалов, много лет проработавший фотографом в газете «Азовский моряк». — За перевыполнение сыпались ордена и почести. Об обратной стороне медали – о риске для жизни — задумывались мало. Например, суда серии «Комсомольцы» — очень длинные, узкие, высокие, неустойчивые. Про них говорили: «Комсомольцы» от тумана качаются. А у «Комсомольца Калмыкии» на дне был металл. Море же было штормовое, выходить в него было нельзя. Но, дав радиограмму: «План перевыполнен», судно вышло в открытое море. Пока остров прикрывал его, пароход еще плыл. А как только вышли из Кальяри, первая же волна положила его на бок. Судно начало разворачиваться. Но это же — не автомобиль. Пароход быстро не развернется. Вторая волна… Третья… Подали сигнал о кораблекрушении. Но те, кто его поймал, лишь рассмеялся: «Вот «Комсомолец» дает! Допраздновались до того, что сигнал бедствия подают…»

В 15 часов 26 минут береговой станцией был принят сигнал SOS. На берегу решили, что тревога – ложная, что моряки «Комсомольца», уже начали отмечать наступающий Новый год и таким образом… шутят.

…Они все выбегали на палубу, выскакивая на левый борт. Судно тем временем все больше ложилось на правый борт. Через четверть часа крен уже был более 40 градусов. Экипаж бросился к шлюпкам. Однако левую шлюпку спустить на воду не удалось, спустили лишь одну – закрепленную на правом борту. Подвели шлюпку к кормовой части, и люди стали высаживаться. Аварийная система судна работала двадцать минут. За это время 35 членов экипажа, кроме капитана — Николая Ивановича Сычева, покинули борт судна.

«…Так я и запомнил нашего капитана. В белой рубашке он стоит на капитанском мостике и машет нам рукой: «Отплывайте дальше, дальше!» Он боялся, что, уходя под воду, корабль затянет за собой нашу шлюпку. Он очень был хороший человек – наш капитан, умный и мудрый, и очень мужественный. Тот рейс был его первым рейсом на «Комсомольце Калмыкии». Первым и… последним», — говорит Евгений Франжев.

Двадцать минут длилась агония судна. «Комсомолец» затонул в четырех милях от берега.

«…Мы на шлюпке пытались отойти дальше от борта, но в какой-то момент волна накрыла шлюпку и многие люди, в том числе и я, были выброшены из шлюпки в воду, — продолжает свой рассказ Евгений. – Температура воды была около 11 градусов. Было очень холодно. Я плыл. Потом остановился, стал осматриваться. И увидел, что с кормы упала маленькая семиместная рабочая шлюпочка. Люди стали собираться к этой шлюпке. Я тоже к ней поплыл. Справа увидел Толю Бухало и Колю Махно, махнул им рукой, показывая, в какую сторону им надо плыть. Но они не доплыли. Замерзли и утонули. Мне попалось навстречу весло Я за него уцепился, все-таки с ним повыше было, шлюпочка, к которой плыл, была видна, когда волна поднимет. Потом проваливаюсь в яму – ничего не видно. Потом я бросил весло. С ним было неудобно плыть, так как оно длинное. Мне, к счастью, навстречу спасательный круг попался. Я на него грудью взгромоздился, стал грести двумя руками. Подплыл к шлюпке, а она набита людьми. Места в ней не было. Я повис за бортом, держусь за шлюпку. И тут стал чувствовать, как я замерзаю. Кто-то из ребят схватил меня за шиворот, втащил в шлюпку. Меня от холода колотило. Рядом со мной были начальник рации Ваня Матвеев и буфетчица Люда Бунина. Я спрашиваю у Матвеева: «Ты SOS включил?» Но ему плохо стало, он ничего мне не ответил. Они оба погибли – и Матвеев, и Бунина…».

Шлюпку постоянно заливало. Люди вычерпывали воду изо всех сил. Начало темнеть. Кто-то из сидящих в шлюпке запел «В лесу родилась елочка…» Песню подхватили. Пели, произнося слова не слушающимися губами. И незатейливые, родные, знакомые с детства слова поднимали дух, даря силы и желание бороться за жизнь. Вдруг кто-то крикнул: «Волна!» Огромная волна накрыла шлюпку, та ушла под воду, все закружилось. Люди вновь оказались в воде.

«…Меня жилетом вынесло на поверхность. Рядом – затопленная шлюпка. Мы ее перевернули. Но шлюпка оказалась полная воды. Посадили в нее женщин, а сами держались за борта. И в таком положении ждали помощь. Уже совсем стемнело. У многих загорелись лампочки на жилетах. Я свою включить не смог. Из-за воды и соли глаза воспалились и плохо видели. Я видел, что подходило к нам пассажирское судно, танкер. Некоторые люди поплыли к ним. Но у меня уже не было сил плыть. Думаю: «Буду здесь до конца», — вспоминает Евгений Франжев.

Танкер был пуст, борта возвышались слишком высоко над морем. Лишь несколько человек смогли подняться на его борт. Пассажирское судно не имело возможности подойти близко, так как был риск, что плавающие в воде люди попадут под работающие винты.

А потом к людям подошел буксир «Вигоре». «Я увидел яркий свет прожекторов, низкий борт. Я бросил шлюпку, подплыл к буксиру, уцепился за шины, которыми был буксир обвешен. Кто сверху протянул мне руку, помог подняться и словно куль меня перебросили через борт. Лежу на палубе и думаю: «Господи! Неужели все кончилось?» — говорит Евгений.

С холодным морем люди боролись за жизнь в течение пяти часов. Восемь человек, не считая капитана погибли. Кто-то утонул, не дождавшись помощи, кто-то умер уже на спасательном буксире от асфиксии.

Люди бы остались живы, если бы… Если бы операция по спасению моряков была начата своевременно… Если бы на место кораблекрушения были посланы быстроходные катера вместо тихоходного буксира… Если бы на борту «Вигоре» были медицинские работники… В 1980 году, прокуратура города Кальяри завершила долгое судебное расследование трагедии, обвинив командира порта капитана Бруно Сассу в халатности, которая заключалась в несвоевременной и затянувшейся на долгие часы операции по спасению моряков, некомпетентности самого капитана порта, который вместо быстроходных катеров спасения с медицинскими работниками на борту, направил на место трагедии буксир, скорость хода которого значительного ниже и без медицинских работников.

Не случилось бы трагедии, если бы судно не вышло в тот день в разыгравшееся Тирренское море, если бы день-два переждало бы, если бы было время лучше прикрепить груз. Да только кто такую роскошь позволил бы? Последний день года — самый решающий, когда горит план. И в случае его срыва капитана на берегу ждет множество кар и карателей.

«Мы потом ездили на похороны наших товарищей, — грустно завершил свой рассказ Евгений. – Я ездил в Изюм хоронить Станислава Бакалейского, нашего моториста. Тяжело очень было. Мать его плакала, кричал нам: «Вы стоите живые, а сына моего нет! Почему так?» Всю жизнь это помню….»

* * *

Сняв с буксира, спасенных людей на полицейских автомобилях привезли в гостиницу. Полураздетые, мокрые, дрожащие они входили в ярко освещенное фойе. Там играла музыка, звучали смех и звон бокалов. Отмечали Новый год. Маленькая группка потерпевших кораблекрушение вызвала у присутствующих шок. На несколько мгновений воцарилась абсолютная тишина. А потом мужчины стали поспешно наливать в бокалы виски и подносить их морякам.

Они пили напиток, не чувствуя вкуса, не вполне осознавая, что произошло и что происходит. А потом в отведенных им номерах они упали на кровати. Кто смог уснуть, те спали. Другие лежали с закрытыми глазами, борясь с ужасом, который пришел лишь сейчас, когда угроза смерти миновала.

Такова была их встреча с Новым – 1975-м — годом…

Марина ВОЛОБОЕВА.

На фото — мыс Карбонара.