Иудина петля

Иудина петля - фото

Говорят, что проклятие рода распространяется вплоть до седьмого колена. Иудина петля отправила в могилу четверых мужчин нашего семейства. Мой прапрадед, прадед, дед, отец. Пятым должен быть я, потом мой сын…

Эта печальная история началась в ХIХ веке. Прапрадед мой, Сергей Петрович, был удалым уланом. Как всякий русский, имел беспокойное сердце и горячую голову. А вообще, был человеком добрым и покладистым. Во всяком случае, до русско-турецкой войны. Вернулся он с нее в родные пенаты с полным комплектом боевых наград и молодой женой-турчанкой. По-русски она понимала, но не разговаривала. Все что-то на своем языке картавила, и то редко. Чаще молчала и смотрела на всех запуганным зверьком. А муж ее картавый язык понимал и сам на нем с ней изъяснялся. И вообще, странным каким-то вернулся Сергей Петрович с войны. Прежде общительный, стал нелюдимым. Заперся в деревне со своей турчанкой, даже с родными все связи порвал.

Среди жителей села стали ходить нехорошие слухи о нем. Будто несколько человек были свидетелями тому, как барин превращался в собаку и преследовал ночью гуляющих девушек. А то еще даст какому-нибудь мужичку сырую картофелину, зыркнет исподлобья глазами и скажет: «Это яблоко, ешь!» И мужичонка вправду верит, что это самое настоящее яблоко. И только потом видит, что грыз вовсе не то. Одним словом, заподозрили люди прапрадеда в колдовстве.

Лет пять у Сергея Петровича с турчанкой не было детей. Потом родилась девочка. На отца она совсем не походила, а была точной копией матери. Отец почему-то невзлюбил свою дочь, да и на жену прилюдно руку стал поднимать. И не вынесла, видимо, горячая турецкая кровь побоев и житья в неволе. Дождавшись, когда муж куда-то отлучился, взяла малышку и вместе с ней утопилась в озере. Еще мрачнее после этого стал Сергей Петрович. На двадцать лет постарел будто за один день. Заказал в церкви отпевание по жене и дочери, да поп, несмотря на большой денежный посул и влияние барина, отказал. Мало того, что некрещеные оба, так еще и самоубийцы. Похоронил их прапрадед за оградой, на отшибе кладбища. И крест таки поставил — огромный, выше человеческого роста. Один на двоих.

А через некоторое время Сергей Петрович привел в дом вторую жену, уже русскую, православную. Из соседнего села, из бедных. Не хотела она за него идти, да родители отдали силой. Всякого наслышана была о нем Настенька, но муж на редкость был с ней любезен и ласков. Голоса ни разу не повысил. Через год у них родился сын, назвали его Петром. Пуще жизни полюбил его отец. С каждым годом сын все больше и больше походил на него в молодости. А когда вырос, пошел по отцовским стопам и тоже стал военным.

С уходом сына из родного дома, казалось, ушло и недолгое счастье от Сергея Петровича. Запил он по-черному. И однажды вечером нашли его повесившимся на могиле первой жены и дочери. За день перед смертью он все пытался объяснить что-то пьяным языком моей прапрабабке. Единственное, что она поняла, что род наш, начиная с него, проклят. Что все из-за турчанки и ее отца, которого он не то предал, не то убил, чтобы заполучить какую-то силу. Просил молиться за него, а пуще за сына. Так как ему, безвинному, грех и проклятие отца нести. Вот и все, что смогла разобрать Настасья Федоровна. Но слова мужа накрепко засели в душе.

Не задалась жизнь и сыну. Сергей Петрович хоть до шестидесяти лет дожил, а Петр вдвое меньше отцовского срока. Блестящий офицер, подающий большие надежды, он рано уходит в отставку. Пристрастившись к карточной игре на деньги, быстро спускает все то немногое, что оставил ему отец. Женится на состоятельной вдове какого-то чиновника, старше его на десять лет. Счастья в семейной жизни не получилось, хотя он страстно любил свою жену. Любил до того безумно, что, узнав о ее измене, застрелил ее. А сам, — парадокс, — не застрелился, а повесился. Повторил конец своего отца. И так же, как он, оставил после себя единственного сына, моего деда Алексея, в трехлетнем возрасте ставшего круглым сиротой. Впрочем, его бабушка, Настасья Федоровна, была еще достаточно молодой и крепкой. Она и занялась воспитанием внука.

Не вымолив жизнь сыну, Настасья Федоровна замаливала его грешную смерть. И Алешу приобщала к молитвам и вере в Бога. «Кто знает, может, он и отвернет внука от дороги деда и отца», — думала женщина и все усерднее отбивала поклоны у иконы Христа Спасителя. Если бы не внук, то ушла бы она в монастырь, да нужно его поставить на ноги. Он — единственное, что держало ее в миру. Единственное ее утешение и тревога.

И ходил Алеша вслед за бабушкой и в Оптину пустынь к старцам, и в Шамордино. По неделям жили в скиту среди монахинь. Радовалось бабушкино сердце, когда подросший внук поступил в семинарию. Значит, дошли ее молитвы до Бога, раз он Алешеньку на верный путь наставил. Да, видно, правду люди говорят, что яблоко от яблоньки недалеко падает.

Почувствовав, что смерть рядом ходит, Настасья Федоровна в последний раз повидав внука, рассказала ему о проступке деда, о гибели его матери и отца. Лучше бы ей, наверно, унести эту черную тайну с собой в могилу. Растревожила она этим рассказом душу Алеши, словно тень легла на его сердце.

За год до окончания Алексей Петрович бросает семинарию. Полностью разойтись с Богом ему помогает революция. Он становится коммунистом, и с тех пор не было для него иного божества. Когда закончилась гражданская война, дед обзавелся семьей. Первенца назвал в честь своего отца — Петром, а дочку Настенькой, в честь бабушки. Молодое советское государство становилось на ноги, дети подрастали. Живи и радуйся. Но нежданно приходит беда — деда, этого верного слугу коммунизма, арестовывают по

чьему-то нелепому доносу. Ссылка растянулась на пять лет. Домой дед вернулся сломленным человеком. Он привез с собой из лагеря страх. Боялся буквально всего: звука проезжающей машины, стука в дверь, шороха собственных шагов. Лекарством, которое он нашел от этой болезни, оказалась петля.

Мой отец был сильным духом человеком. И хоть дед рассказывал ему историю о проклятии, не верил. Считал это ерундой, просто стечением обстоятельств. А вот в предсказание цыганки, что он проживет долгую и счастливую жизнь, верил фанатично. И вера эта ему во многом помогала. Пройдя всю войну, не получил ни единой царапины. На волосок ходил от смерти, даже играл с нею, но был цел и невредим. Как здесь не верить цыганке.

После войны отец работал председателем колхоза в одной богом забытой деревеньке. Служил верой и правдой, был честен и строг. Даже жесток к тому, что выходило за рамки его понятия о справедливости. Это его и погубило. В колхозе случилась кража поросят. Виновного долго искать не пришлось. Вором оказался парторг, «лепший» друг отца. Дружба дружбой, но сотворил зло — будь добр за него ответить. Не пожалел отец товарища, привлек его к суду. А через три года тот, выйдя из тюрьмы, убил бывшего друга. А если точнее — задушил собственным галстуком. Четвертая петля…

В моей жизни всЯкое бывало. Тоже в молодости любил ходить по краю и испытывать судьбу. Кто знает, может, и быстро бы закончилась моя жизнь, если бы… Если бы не спасла меня… петля. Не помню уже, от кого я услышал, что удавка имеет одну странность. Так называемый эффект Иудиной петли. Человек, набросив на шею веревку, обречен. Петля неминуемо выполнит свою миссию, даже если человек передумал оканчивать жизнь самоубийством.

По легкомысленности своей и тяге к приключениям я решил проверить эту теорию. Позвал в свидетели эксперимента своего друга Кольку, соорудил в сарае виселицу. Под Колькины: «Серег, может, не надо?» — набросил на горло удавку. Что я пережил в эти несколько секунд с петлей на шее, даже не берусь рассказать. Скажу только одно: не позови я тогда Кольку в свидетели, одолела бы меня петля. Слава Богу, мой друг опередил смерть и спас меня и мою душу.

После того случая я стал другим. Я узнал цену жизни и понял, что не надо играть в салки со смертью. Она быстрее и умнее тебя. И еще я пришел к Богу, а ведь мои отец, дед и прадед уходили от него. Может быть, поэтому петля оказалась сильнее их.

Во всяком случае, теперь я знаю: что бы ни случилось в моей жизни, пока в душе живет Бог и его Свет, никакая Иудина петля мне не страшна. А проклятие снимается покаянием. За себя, за отца, за деда — за всех нас.

Сергей ПЕТРОВ

Оцени новость

УжасноПлохоСреднеХорошоОтлично Будь первым
Загрузка...