В соответствии с протоколом

В соответствии с протоколом - фото

Многолетний корреспондент советского радио и телевидения в 60 – 80 г.г. в ФРГ и политический обозреватель Виктор Михайлович Глазунов, был человеком незаурядных способностей, таланта и великолепных человеческих качеств. И совместная работа с ним в условиях дальнего капиталистического зарубежья на корпункте Гостелерадио СССР в Бонне доставляла огромное удовлетворение. Он мог процитировать прочитанное много лет назад, перечислить по памяти римских императоров с точными датами их правления, назвать американских президентов в хронологическом порядке или вспомнить имена актеров и режиссеров немого кино. Но если он что-то конспектировал или на слух записывал в свой, видавший виды блокнот, доверяя ему свои мысли, то должен был в течение двух-трех часов вернуться к записям. В противном случае, мог надеяться только на свою память, так как в этих блокнотных записях подобие русского алфавита мог найти лишь человек, наделенный необыкновенной фантазией.

В 1981 году в Вене, в новой гостинице «Хилтон» заседала комиссия Улофа Пальме, премьер-министра Швеции, убитого, к великому сожалению, в 1986 в Стокгольме каким-то безумцем. А тогда наше журналистское задание для программы «Время» было простым и ограничивалось лишь интервью с председателем этой, некогда важной международной комиссии.
В первом перерыве Улоф Пальме, сразу же согласившись на интервью советскому телевидению, спросил нас – на каком языке ему лучше говорить. И один из наших коллег-газетчиков, находившийся рядом, опережая наш ответ, заметил, что премьер-министр Швеции, в соответствии с протоколом, должен давать интервью на шведском языке. Мы сняли и записали пятиминутное интервью на шведском языке и Глазунов, поблагодарив, попрощался с г-ном Пальме. Тот вежливо, в свою очередь, поблагодарил нас и ушел в зал. А мы в раздумье остались у штатива с камерой и не знали, что дальше делать с этим интервью на шведском языке. А коллега, корреспондент «Литературной газеты», знаток протокола и как он нас убеждал, шведского языка, спешно ушел передавать в редакцию свой, еще не написанный, материал. А мы с В. М. Глазуновым смотрели друг на друга и на часы. Время поджимало, и пора было ехать на местное телевидение, сдавать кинопленку в проявку, монтировать и передавать материал в Москву.
С отчаянной просьбой о помощи мы написали записку в зал сопредседателю комиссии, академику Георгию Арбатову. Испуганный, он сразу же вышел и, узнав нашу проблему, сказал, что нет ничего проще, и тут же пригласил из зала председателя комиссии. Все вместе посмеялись и запустили магнитофон с фонограммой. Улоф Пальме слушал свое интервью на шведском, переводил Г. А. Арбатову на английский, а академик, хитро посмеиваясь, излагал на русском. Мой коллега, Виктор Михайлович, не успевая записывать, внимательно слушал и делал лишь какие-то пометки в блокноте. Сообща быстро закончили хитроумную комбинацию с переводом, раскланялись и разошлись. И в тот момент, когда Глазунов в своем блокноте тут же начал выстраивать телевизионный вариант перевода для эфира, чуть сокращая, чтобы успеть начитать и записать на магнитофон, неожиданно появился странный незнакомец. Толкаясь, он назойливо стал заглядывать через плечо Виктора Михайловича в его блокнот, причем эта бесцеремонность продолжалась несколько минут. Наконец, Глазунов не выдержал и с гневом в голосе, что было чрезвычайно редко, спросил у этого, внешне респектабельного, лет шестидесяти, господина: «Чем Вам обязан, могу ли я Вам помочь?». Застигнутый врасплох, преследователь покраснел и стал просить прощение. Казалось, только сейчас он понял всю бестактность своего поведения.

— Видите ли, — забормотал незнакомец на немецком языке, — видите ли, я профессор Роде, специалист по шифрам и стенографии, автор учебников. Простите, прошу Вас. Вот моя визитная карточка, — продолжал он, чувствуя всю неловкость положения. – Я случайно услышал ваш разговор на трех языках с господином Пальме. Тема была одна, но Вы говорили на английском, немецком и русском. Меня это удивило, а потом я увидел случайно в Вашем блокноте незнакомый тип стенографии и мне, простите мое профессиональное любопытство, стало интересно. Поймите, я специалист, — профессор перешел на русский язык, — мне интересно, какой код или систему знаков вы применяете. Я коллекционирую системы скорописи всех европейских стран и народов, и мне было бы очень важно познакомиться с вами и получить для коллекции образцы Вашей стенографии, — закончил, наконец, профессор.
Виктор Михайлович, понимая всю беспочвенность продолжения беседы на научные темы и учитывая острый дефицит времени, вежливо извинился, сославшись на занятость, пообещав, позже вернуться к этому разговору. А профессор Роде изысканно поблагодарил и, смущенно улыбаясь, счастливый, пошел разгадывать загадки человечества, предвкушая новые поступления в свою коллекцию.

Между тем, с переводом интервью и беседой с профессором мы потеряли 30 минут. Расстроенный В. М. Глазунов смотрел в свой блокнот, и что-то бормотал себе под нос.
— Откуда взялся этот профессор со своими научными подходами о кодах и стенографии? Я обычно пишу только первую букву слова, остальное держу в уме, какой там код или шифр? Просто почерк у меня всю жизнь скверный. Я и сам не всегда могу разобрать, что написал. Да еще послушали нашего специалиста по протоколу, а сколько могли времени сэкономить, ведь Пальме блестяще владеет немецким. Поехали, я по дороге попытаюсь вспомнить и восстановить текст интервью, — Глазунов был явно огорчен.
Пленку нам проявили, интервью мы смонтировали, подложили русский перевод и в последнюю минуту отпущенного нам времени передали интервью в Москву.
Месяц спустя, в Бонне, в бюро перебирая на столе бумаги, Виктор Михайлович нашел визитную карточку профессора, посмеялся, вспомнив давний случай, и в тот же день отправил ему почтой один из своих старых блокнотов, чтобы специалисту по шифрам и стенографии было чем заниматься на досуге всю оставшуюся жизнь.

Юрий Коваленко.
Вена, Австрия
Октябрь 2001

Оцени новость

УжасноПлохоСреднеХорошоОтлично Будь первым
Загрузка...