В присутствии смерти

В присутствии смерти - фото

Смерть — самое загадочное, таинственное явление. Эту тайну мы разгадываем уже там — за гранью бытия. Вот почему, наверное, со смертью связано столько примет, поверий, мистики. И есть люди, которым смерть еще при жизни подает какие-то знаки. Вот и я с самого детства ощущаю ее не дыхание — это сильно сказано, а присутствие, что ли. Не могу выразить это словами, лучше я расскажу, а вы решайте сами: что это — просто совпадения или рок, судьба…

В нашем роду мужчины умирали рано, преждевременно. Хотя и говорят, что все уходят в мир иной в свой срок, но уж так нелепо, так рано уходили из жизни еще молодые, здоровые мужики, что это казалось противоестественным, ненормальным.

Бабушка мне рассказывала, что ее тетка Ефросинья прожила больше ста лет, пережила и мужа, и многих своих родственников. А все, говорят, потому, что на чердаке у Ефросиньи стояли два гроба. Добротные такие, хорошие, дубовые гробы. Их еще до войны, Великой Отечественной, муж Ефросиньи Яков сделал. Выдолбленные, не из досок, они лет восемьдесят простояли — и ничего им не сделалось.

Так вот, Якову гроб, по его меркам им же самим сделанный, и не понадобился. Погиб он на войне, похоронили его где-то на чужбине в братской могиле.

Ефросинье бездетной все говорили, что пустой гроб, для Якова предназначенный, скучать будет без покойника и кого-нибудь из молодых мужиков да и «притянет». Но Ефросинья во все эти «гробовые» побасенки не верила и только отмахивалась.

Был у нее племянник, здоровенный мужик, косая сажень в плечах, рост — под два метра, сроду ничем не болел. Дожил до сорока — и умер. И нелепо так. Заготавливая сено для коровы. Конь свой, косилка своя, ворошилка своя. Как-то в воскресенье жена посылает его на сенокос. Он говорит: «Да хватит нам, уже и так на три зимовки насушили сена». А жена: езжай да езжай. Ну, запряг коня, ворошилку сенную к двуколке приделал и поехал с сыном. Сразу за околицей мать свою встретил, она с обеденной дойки возвращалась. Мать ему еще дивом-дивным похвалилась: как на дороге в полуденный час, при ярком солнечном свете, облепили ее черные мотыльки.

Перекинулись так парой фраз, и дальше поехал племянник Ефросиньи с восьмилетним сыном.

Полкилометра от села не отъехали, как вдруг конь встал на дыбы. Натянул мужик вожжи, сына скинул, успел, с двуколки… А вожжа — хрясь и порвалась. Племянник Ефросиньи назад упал — да головой об камень на дороге. Только и успел сказать подбежавшему сыну: «Не плачь, Ванечка…» А Ванечка побежал в деревню, бабушку догнал, она даже еще в дом не успела зайти с подойником. Кричит ей: «Папка умер!» А она не верит. Только ведь виделись, минут десять назад. Хватились, а гроб некому делать. Тут и пригодился гроб Якова, стоявший на чердаке у Ефросиньи. Никому она его не давала, а племяннику отдала. Самое поразительное, что он ему как раз в пору пришелся, как будто для него и стоял. Потом в деревне говорили, что конь на пустынной проселочной дороге смерть учуял, потому и испугался. Рок, судьба. Или гроб пустой мужика «притянул»?

Дедушка мой тоже рано из жизни ушел, два инфаркта перенес, а после третьего не выжил. Оба первых инфаркта — из-за меня, своей внучки. Как будто смерть, мне предназначенную, на себя принимал.

В первый раз я деда «довела», когда мне три года было. Оставила мама меня с ним во дворе. Дед за мной смотрел-наблюдал с крылечка. А у нас там озеро рядом, мужики рыбу в проруби ловили, я ходила по бережку. Всего на мгновение дед выпустил меня из виду, я шагнула на лед, к проруби, а рыболовы к тому времени уже ушли. Глянул дед на озеро и глазам не поверил: была Настюшка — и нет Настюшки. Он и хлопнулся прямо на крыльце, даже позвать никого не успел. Хорошо, что мама сразу вышла — мимо деда да на озеро. А я в проруби подо льдом. Видит меня мама, а достать не может. Пока прибежали люди на помощь, пока лед рубили — около получаса прошло. Рубанут, а я дальше подо льдом отплываю. Живой меня уж и не думали достать. Но я всех удивила. Когда меня вытащили, я… рассмеялась. А деда в больницу с обширным инфарктом отправили. Этого, конечно, я сама-то не помню, родители мне рассказывали.

А второй раз, когда дед из-за меня слег, помню отлично. Мне было четырнадцать лет, на лето я к дедушке с бабушкой в деревню приехала. И решили мы с подружкой Лариской в лес сходить по грибы. Лукошки взяли, ножи.

Дед тоже в лес пошел. Договорились, что будем неподалеку.

У деда соседи были — муж и жена пьяницы, вечно дрались да ругались, Витек и Лизка. А трезвые — нормальные, веселые. Так и жили: то любовь, то ругня, все уж к их выходкам шалым привыкли.

Ходим мы с Лариской по лесу. Вдруг слышу — стук топора, как об пень. «Дед, — думаю. — Схожу к нему». Иду на стук, не доходя еще, различаю со спины, что не дед. Присела за кустом, наблюдаю. Мужик с мешком и лопатой. «Что он, — думаю, — тут делает с мешком? Не за дровами же пришел… А с мешком за грибами — это круто».

Пригляделась: да это же сосед дедов — Витек. Вытаскивает из мешка… окровавленную голову Лизки своей и на чем свет ее ругает:

— Догулялась, сучка такая… Будешь теперь знать, как гулять…

Я сижу за кустом как парализованная. Сижу и смотрю… Потом, бросив и лукошко, и ножик, помчалась прочь от этого места. А Витек — за мной. А там болото, бежать трудно. Я со страху не знала, куда и бежала, но ноги сами домой, к бабушке, меня принесли. Я летела и не оглядывалась. Забежала в дом, ору не своим голосом: «Бабушка, спрячь меня скорее в погреб, скорее! Он за мной гонится, сейчас убьет!» А кто и почему гонится, рассказать не могу от страха.

Тем временем Лариска в лесу аукала меня, аукала и вышла на то самое место, к тому самому кусту, где Витек бросил мешок со страшным содержимым, погнавшись за мной. И что видит Лариска? Валяется мой нож, валяется лукошко и рядом расчлененный труп, голова окровавленная, отделенная от туловища, лицо кровью залито — не разглядеть.

Лариска в страхе летит по лесу сломя голову и натыкается на моего деда. «Ой, — кричит Лариска, — вашу Настю кто-то всю изрубил! Мы на пять минут с ней в разные стороны разошлись…» «Да что ты такое плетешь?» — не поверил ей дед.

Пришли они, вернее, прибежали на то место, дед глянул на нож знакомый, на лукошко, на голову окровавленную — по ней же не видно, чья она. Ну и все — хватил деда второй инфаркт. А я ведь и не виновата была… Витек, не догнав меня, покружил за деревней, а потом вернулся к мешку в лес, где его и взяли.

Если бы не со мной все это происходило, сама бы никому не поверила, что так может быть. Любит почему-то смерть наш род: то придет, то просто напугает своим присутствием. Как будто напоминает: я рядом, рядом…

Настя ИВАНОВА.

Оцени новость

УжасноПлохоСреднеХорошоОтлично Будь первым
Загрузка...